Познакомьтесь с человеком, который посадил всю Москву в «Чайхону №1»

Еда
«Афиша Daily» поговорила с Тимуром Ланским, который в 1990-е устраивал в городе первые рейвы и строил ночные клубы. А потом развернул тут империю «Чайхоны №1», перенеся восхищение шашлыками и узбекской кухней из застойных брежневских времен в сытую Москву нулевых.

 

В начале

До ресторанов Тимур Ланский был клубмейкером — вместе с Алексеем Горобием открывал клуб «Пентхаус» в саду «Эрмитаж» в 1994 году, участвовал в организации «Гагарин-пати» и прочих больших исторических рейвов.

Все мои друзья ходили в английскую спецшколу. Они еще при советской власти были утюгами, но я не фарцевал — я по культурной линии шел. Учился на режиссера театрализованных представлений в Институте культуры, однокурсниками были Сережа Лисовский, Леня Агутин, Катя Стриженова. В студенческие годы стал подшабашивать организацией концертов — «Крематорий» делал, «Альянс», «Вежливый отказ», «Чудо-юдо».

Группа «Тупые» особенно запомнилась — они, кажется, пребывали в перманентном неадеквате. Я помню, организовывал им концерт в ДК МИСиСа, и там на сцену поставили декорацию в виде лестницы. Вокалист Голубев пел свой главный на тот момент хит про шоколадное кафе, и так медленно по ней подымался. А конструкции совершенно не предполагала, что по ней можно ходить — ну просто декорация, чтобы место занять. И рухнул оттуда вниз метра на три. Рухнул и продолжил петь. Он был очень возбужден — дихлофосом, димедролом с алкоголем, не знаю чем.



Самым кассовым номером был концерт «Альянса» в Зеленограде. Мы делали его в ДК ЭЛМА: там зал на полторы тысячи, и я, 19-летний пацан, с того заработка купил себе «восьмерку». Больше прибыли случались только с «Миражом» — правда, я не музыкой заработал. Мы делали им в начале 1990-х тур по Дальнему Востоку, я привез несколько праворульных машин в Москву самолетом и выгодно продал — тогда можно было с военными недорого договориться.

У Горобия совершенно другая история: он был крупной птицей, кольцами занимался. Знаете, «Гименей» магазин, где сейчас ресторан Mushrooms. Леша с друзьями держал там очередь: люди шли в загс, брали талоны и ехали в «Гименей» за кольцами. А Леша с ребятами их перехватывал и давал двойную цену: скупал за 200 р., продавал за 500. А я уже тогда понимал, что Рижский рынок, вся эта коммерция, барыжничество — они ненадолго. Рано или поздно все должно было встать на свои места.

 

После института стало ясно, что с моим образованием делать в совке нечего, кроме концертов кооперативных, — уехал в Израиль в 1992-м лучшей доли искать. С еврейским происхождением темная история: фамилия Ланский вообще еврейская, но я узбек. С другой стороны, в советское время метрики несложно было сделать. В Израиле места себе не нашел — благодарен той неслучившейся эмиграции только за то, что впервые попробовал шаурму. Вернулся, и уже через 4 месяца мы провели «Гагарин-пати»: как раз в той суматохе мы с Лешей Горобием и познакомились.

О клубах 1990-х

Клуб «Пентхаус» в саду «Эрмитаж», рабочее название которого было «Экстази», проработал меньше года. Принято считать, что он стал первым местом, где рейверы и богема встретились с бандитами и теми, кого потом будут звать олигархами.

Когда мы строили «Пентхаус», в голове держали образ эдакого техно-кабаре. С одной стороны, андеграунд и рейв, с другой — сцена огромная, цирк, шапито. Это же бывший театр, где Шаляпин пел партию Мефистофеля. Сами мы в электронной музыке не очень разбирались. Была у нас такая диджей Супер-Алена с «М-Радио», которая сказала: дайте мне полторы тысячи долларов, я поеду в Париж, соберу лучшую транс-музыку и вам ее привезу. Потихоньку разобрались, что есть транс, есть хаус и есть техно. И так получилось, что из «Пентхауса» вырос Лешин «Титаник», где звучал в основном хаус, и мой уже чисто трансовый клуб «Аэродэнс».

Рэкет как система отношений тогда даже на бытовом уровне проявлялся. Скажем, приходили в клуб пацанчики и устраивали драку с охраной. Или говорили: у нас пальто Lagerfeld пропало — возвращайте. Или: вот номерок, а пальто нет — давайте встречаться, разбираться. Все строилось на провокациях. Помню, на одной из встреч мы были все вооружены — и Леша, и я. Но стрелять, слава богу, не приходилось: все решалось между «крышами».

 





 

 

РОССИЙСКИЕ АКТЕРЫ, КОТОРЫМ БЕЗУМНО ИДЕТ ВОЕННАЯ ФОРМА

Кино
Ничто так не красит мужчину, как мундир. Особенно глубоко в память западают роли российских актеров, сыгравших великих военачальников, офицеров и простых солдат. Вспоминаем киноактеров, которые неподражаемо выглядят в военной форме.


Константин Хабенский («Адмирал»)


События фильма разворачиваются в период 1916—1920 годов на фоне крушения Российской империи, в неспокойное время революций и Гражданской войны. Константину Хабенскому выпал шанс сыграть выдающегося боевого офицера военно-морского флота и верховного правителя России — Александра Васильевича Колчака. Как позже признался сам актер, работа над этой ролью была самой трудной в его карьере.



Сергей Безруков («В июне 41-го«)


Четырехсерийный фильм «В июне 41-го» рассказывает о бесстрашном лейтенанте погранвойск Иване Бурове (Сергей Безруков), вернувшемся из краткосрочного отпуска. Он единственный остался в живых после нападения германских войск, однако это не мешает ему в одиночку вести войну с фашистами и мстить за погибших товарищей и свою любовь.



Евгений Миронов («В августе 44-го«)


Фильм «В августе 44-го» был снят по роману Владимира Богомолова «Момент истины». События разворачиваются в освобожденной Белоруссии, где действуют вражеские агенты. Трем молодым офицерам во главе с капитаном Алехиным предстоит разыскать диверсионную группу. Режиссерам явно нравится, как Евгений Миронов смотрится в форме — ведь он играл военного уже не в первый раз, — поэтому роль Алехина досталась именно ему.



Вячеслав Тихонов («Семнадцать мгновений весны»)


Советский разведчик штандартенфюрер Штирлиц покорил сердца зрителей Советского Союза уже после первого показа 11 августа 1973 года. Несмотря на то, что фильм «Семнадцать мгновений весны» является рекордсменом по количеству актеров, удостоенных звания народного артиста СССР, именно Вячеслав Тихонов больше всего привлекал внимание идеальными манерами и военной выправкой.



Александр Балуев («Гибель империи», «Турецкий гамбит»)


Актер театра и кино Александр Балуев часто исполнял роли военных, и, надо сказать, они ему отлично удавались. Вне зависимости от того, приходилось ли Балуеву играть генерала, как в фильме «Турецкий гамбит», контрразведчика, как в киноленте «Гибель империи», или даже резидента немецкой разведки, как «В августе 44-го», ему неизменно шла военная форма.



Даниил Страхов («Бедная Настя», «Мы из будущего»)


Молодому актеру Даниилу Страхову наибольшую популярность принесли именно роли военных. К примеру, в 2003—2004 годах он исполнил роль барона Корфа в «Бедной Насте», а в 2009 сыграл молодого Штирлица в телесериале «Исаев». А за роль лейтенанта Панкратова в драме «Грозовые ворота» Страхов был награжден медалью «за воспитание доблести, патриотизма и уважения к людям военных профессий».



Олег Меньшиков («Сибирский цирюльник»)


Олегу Меньшикову всегда отлично удавались роли романтичных и харизматичных героев — вроде Остапа Бендера или Юрия Живаго. Однако военная форма придает ему еще больше очарования. Достаточно вспомнить его Андрея Толстого в «Сибирском цирюльнике», который разбил сердца многим телезрительницам.



Алексей Серебряков («Штрафбат»)


Серебряков в жизни никогда не служил в армии и считает себя человеком мирным и добрым. Несмотря на это, он довольно часто играет в фильмах о войне. Особенно он запомнился в ролях комбата Твердохлебова из фильма «Штрафбат» и капитана разведки из «9 роты». А во время съемок «Афганского излома» Серебрякову пришлось понюхать настоящего пороха. Фильм снимали в 1990 году в Душанбе, где проходили беспорядки, во время которых погиб оператор-постановщик картины.



Анатолий Кузнецов («Белое солнце пустыни»)


Народный артист РСФСР Анатолий Кузнецов сыграл более 100 ролей в кино, в том числе в фильмах «Битва за Москву», «Ширли-Мырли» и «Турецкий гамбит», но любовь телезрителей он приобрел в 1969 году благодаря роли красноармейца Федора Сухова из фильма «Белое солнце пустыни». Каждая женщина в Советском Союзе мечтала услышать в свой адрес нежные слова «Душа моя рвется к Вам, ненаглядная моя Катерина Матвеевна, как журавль в небо».

Режиссёр клипа «Экспонат» смотрит видео Radiohead, Бейонсе и Боуи

Кино
Анна Пармас, автор популярных клипов «Ленинграда», прокомментировала для The Village работы западных коллег


Клипы на песни «Экспонат» и «В Питере — пить» группы «Ленинград» стали одним из самых популярных отечественных музыкальных видео в этом году (на YouTube они уже набрали 81 миллион и 15 миллионов просмотров соответственно) и неиссякаемым источником мемов. Сергей Шнуров уже давно говорит, что видеоряд в песне важнее музыкального содержания, и последовательно доказывает это с помощью петербургского режиссёра Анны Пармас, известной ранее как один из создателей популярной телепрограммы «Осторожно, модерн!» и соавтор сценариев к фильмам Дуни Смирновой «Два дня» и «Кококо». В её работах для «Ленинграда» сочетаются классический повествовательный принцип (в каждом клипе рассказывается определённая история, есть последовательный сюжет) и здоровый юмор.

The Village решил посмотреть с режиссёром популярные музыкальные клипы этого года, сделанные руками её западных коллег.

С УВЛЕЧЕНИЕМ СЛЕДИЛА за ними, лет 15 назад, во времена расцвета российского музыкального видео — они были очень разнообразные: и безбашенные, и коммерческие. Их снимали Миша Хлебородов, Фёдор Сергеевич Бондарчук и другие клипмейкеры. Недавно пересматривала классный чёрно-белый клип Лики Стар, когда она едет в такси, а потом они там все оказались вампирами — явно под влиянием Тарантино это сделано, всё просто и клево.

А сейчас я за такими работами практически не слежу, ну разве за теми, что дети покажут — клипы «Айовы», например, какой-то. И там в этих арт-видео обычно такое сочетание: синхрон, танец, метафора чувств, потом опять синхрон, танец, метафора чувств. Мне, честно говоря, скучновато это смотреть, видимо, я старая уже. Хотя вот клип Оксимирона мне очень понравился, «Город под подошвой», где он перемещается из пространства в пространство. Делала его, кстати, та же компания Fancy Shot, с которой мы придумываем клипы Шнуру.

Бейонсе — «Formation»




Есть, конечно, совершенно классическая тема музыкального видео — так называемый синхрон, когда человек поёт, а его просто показывают, улучшенная схема музыкального видео — это когда тот, кто поёт, ещё и танцует в кадре, ну и ещё популярная схема — это когда тот, кто поёт, заодно и танцует в разных обличьях и в разных местах. Бывает, что всё это придумано со вкусом. Вот у Бейонсе последняя разновидность. Совершенно прекрасный кадр с потопленной машиной где-то, видимо, в Луизиане. Здесь очень точно показан чёрный американский юг. Очень красивый клип, отличная атмосфера. В этом есть дикий драйв, мне нравятся такие стилизации, нарезка эпох, отсылка к видео 80-х.

Сюжета никакого нет, но есть красота. Это такая пародия на богатых белых: Бейонсе в костюме богатой белой южанки. Мне этот клип очень нравится ещё и потому, что здесь продумана вся история и очень хорошо показаны модные женские фетиши. Глубокой, прорывной мысли я тут не считываю, но для этого надо быть, видимо, американцем, чтобы понять, насколько радикально она взялась за чёрно-белую тему. И всё тут по правилам очень хорошего музыкального видео. У меня дети входят как раз в подростковый возраст — они специалисты по такого рода песням. И я тянусь за ними.

Лана Дель Рей — «Freak»




Всё очень красиво тут и очень точно передана атмосфера времени Вудстока. Такой своеобразный «Страх и ненависть в Лас-Вегасе». Выбеленные кадры, как будто на плёнку снимали, и эта выбеленность очень здорово передаёт жару, воздух плывёт. Потом есть герой бородатый, как сейчас снова в моде, марочку кислоты съел — и мир сразу раскрашивается. Всё это по настроению кажется очень правдоподобным и правильным. Не очень ясно только, зачем там в конце эти русалки, мы и так всё уже прочувствовали. Хотя это такое чилаут-видео, фоновое, вот оно и длится поэтому почти 10 минут.

Тут хипстеры изображают хиппи, снова бороды в ход пошли. Есть только ощущение, что хипстеры очень себя ограничивают рамками того, что они считают единственно возможным в плане вкуса. Это такой диктат — вот так можно, а чуть в сторону — пошлость. Ужасно хипстеры боятся пошлости, а её бояться не надо, с ней можно работать. Пошло как раз так патологически бояться показаться пошлым.

Рианна и Дрейк — «Work»




Такое томление чёрных. Сначала задана мусорная стилистика ночного клуба, где все пьют пиво и бросают всё на пол, потом мы переносимся зачем-то в какую-то немыслимую красоту. Но за тем, как они двигаются, можно наблюдать бесконечно, как за огнём в камине.

Ну и, опять же, это модный подход — снимать на рапиде, как танцуют. А вот подоплёки специальной не вижу, помимо красоты. Там же есть танцевальные баттлы: и вот мы видим, как хорошо у них в этом клипе выступила продавщица мяса. Так что всё демократично, не только Рианна хорошо танцует. Это клуб, танцуют все.

Все, даже вполне высоколобые люди, ценят Рианну, потому что это очень качественный саунд. В этом есть столько жизни, столько секса и страсти, что странно было бы это не уважать.

«Мы с ними не справимся»: Наташа Абель о том, как отменили Outline

Музыка
Фестиваль Outline 2016 отменили ровно в день проведения, о чем многие узнали из неожиданных объявлений в метро. С тех пор русский фейсбук превратился в дискуссионный клуб про техно, большие надежды и пожарную безопасность. «Афиша Daily» обсудила эти вопросы с создательницей Outline Наташей Абель.


— Главный вопрос: будет ли Outline дальше?

— Ребят, я не знаю. Все зависит от того, как мы финансово выплывем из ситуации. Потери очень большие. Все зависит от того, сколько людей сдадут билеты, как мы сможем договориться с подрядчиками.

— Эксперты в материале РБК подсчитали предполагаемые потери — от 70 до 100 млн р.

— Бюджет Outline — это большие деньги. Все делалось за свои, никаких займов или кредитов мы не брали. И если сейчас нам нужно будет полностью закрыть все эти суммы, то на пару лет мы точно окажемся парализованы и основные бизнесы соорганизаторов фестиваля пострадают.

— Речь про то, что не будет ни Outline, ни вечеринок Arma?

— Помимо того что мы финансово и физически пострадали, мы еще и морально опустошены. Сейчас я заглядываю внутрь себя — и вижу пустоту. После пожара в первой Arma 17 я такого не чувствовала — наоборот, было ощущение, что в огне сгорело все ненужное и надо идти вперед к новому счастливому будущему. Возможно, эта пустота даже не от отмены фестиваля, а от реакции части общества. Тот фон, который сложился после отмены фестиваля в интернете, — он абсолютно оглушает.

Нашему обществу в его нынешнем состоянии просто необходима какая-то жертва, нужен виноватый, ведьма, которую необходимо сжечь. Нужна конфронтация: если нет конфликта, то нет интереса жить. И если ты не хочешь указать виноватого, то виноватым сделают тебя. Тебе сегодня могут возлагать цветы, а завтра забьют камнями. Но надо понимать, что люди имеют право совершать ошибки. Если бы мы не совершали ошибки, то общество топталось бы на месте.

— То есть основной конфликт в этом сюжете между фестивалем и обществом, а не в конфликте какой-то передовой части общества с государством?

— Я не хочу воспринимать этот сюжет как противостояние, как бы меня ни втягивали в этот процесс. Любая ситуация — это урок, любой кризис — это повод стать лучше, сделать что-то лучше, что-то изменить, что не мог изменить годами.

— Воспроизведите, пожалуйста, сцену субботнего вечера, когда вы узнали, что фестиваль Outline отменяется окончательно и бесповоротно?

— Я была на площадке все последние дни — с утра и до позднего вечера. В субботу в 17.00 пришло предписание от прокуратуры, равное запрету на проведение мероприятия. Оно послужило формальным и финальным поводом. Все гипотезы о том, что заявки на проведение фестиваля были поданы в последний момент, — полная ерунда. В нашем официальном сообщении мы решили это не опровергать, потому что не хотим разжигать ситуацию, не хотим выглядеть мучениками, не хотим поднимать информационную войну со взаимными обвинениями во лжи. Мы за полтора месяца начали работы со всеми службами и общались конструктивно. Мы встречались, обсуждали, к нам приезжали различные органы. Показывали площадку, оформляли необходимые бумаги. Был диалог, все стороны были настроены на то, что Outline состоится.

— Речь про какие службы идет?

— Префектура, МЧС, МВД. Пожарной безопасностью также занимается МЧС. Была их комиссия на площадке с заключением. Это документ на 58 страницах под названием «Определение расчетных величин пожарного риска в павильонах и на площадках международного музыкального фестиваля Outline». Он гласит, что, цитирую, «…индивидуальный пожарный риск соответствует требуемому нормативному значению». Там были, разумеется, пункты, которые не удовлетворили комиссию, и эти нарушения были исправлены: пожарные машины заказаны на территорию, докуплены огнетушители. В субботу в 18.00 должен был состояться инструктаж нашей службы безопасности от МЧС — более того, они приехали на инструктаж. И как раз в этот момент мы получили запрет.

— То есть все шло по плану.

— В четверг ситуация изменилась кардинально — как будто где-то переключили тумблер. Нам начали ставить палки в колеса, устраивать дополнительные проверки, давить с неожиданных сторон.

— А в каком виде возник запрет — пришли представители прокуратуры?

— Нет, бумага с запретом оказалась в префектуре.



— Вот эти распечатанные на ксероксе объявления об отмене Outline и тетка с громкоговорителем — это откуда возникло?

— Я так понимаю, что эта кампания была спланирована заранее. К заводу оперативно подъехали поливальные машины, в метро пошли объявления, появился ОМОН. Очевидно, боялись, что люди придут и начнутся какие-то волнения. Какая-то тетка пробегала и кричала мужику: «Нет, мы с ними не справимся!» Но я не могу сказать, откуда были эти люди: никаких беджей они не носили.

— То есть предположение, что администрация района и города приняли решение об отмене фестиваля раньше, чем в субботу, справедливо?

— Мы это почувствовали до официальных отказов. Чтобы вы понимали: разрешения или отказы на проведения фестивалей приходят в самый последний момент. Все боятся брать на себя ответственность, и в предыдущие года финальное постановление всегда выходило в последние часы. Мы весь год в той или иной форме были на контакте с представителями властей — не то чтобы мы опомнились в последний момент и начали судорожно готовить бумажки.

— В письме с отказом, которое, вероятно, утекло из префектуры, фигурирует цифра в 5000 человек. С другой стороны, известно, что на сам фестиваль было продано 12 000 билетов. Является ли это расхождение еще одним поводом к запрету?

— Не в этом дело. Наша позиция такова: фестиваль однозначно хотели закрыть. Под каким предлогом — это уже технический вопрос. Мы знаем, что можно закрыть все что угодно.

— И Outline захотели закрыть в четверг?

— Да, и захотели очень сильно.

— Популярная точка зрения в интернете сейчас такая: организаторы облажались и теперь гонят на режим.

— Мы вообще ни на кого не гоним, как вы могли заметить из нашего официального заявления.

— Еще одна популярная версия: это все потому, что вы, бездельники, не ходили на Болотную, и вот теперь пришли за вами.

— Вот вообще не хочется уходить в политические противостояния. Не ради этого фестиваль был придуман, а как раз наоборот. Мы с самого начала призывали людей не залезать в конфликт такого рода. Мы делаем свое дело и бьемся за то, чтобы оно происходило дальше. Красивый выход из ситуации — найти взаимопонимание в обществе, минуя путь конфликтов, и сделать фестиваль в 2017 году. Вот это было бы зрелое решение. А митинги ни к чему не приведут.

В «Макдоналдсе» начали принимать карты «Мир»

Еда
В российской сети ресторанов быстрого питания «Макдоналдс» начали принимать к оплате карты национальной платежной системы «Мир». Об этом сообщает «Коммерсант».

Кроме «Макдоналдса», карты «Мир» уже принимают авиакомпания «Аэрофлот», оператор связи Tele2, магазины H&M, Mothercare и «Иль де Ботэ», а также рестораны «Жан-Жак», «Де Марко» и «Теремок» в Москве и Московской области.

Идея создания Национальной платежной системы (НСПК) появилась в 2014 году из-за проблем с международными платежными системами Visa и MasterCard. В декабре прошлого года были выпущены первые карты «Мир», а со второй половины 2016 года начнется их массовая эмиссия.

Павел Бардин о сериале «Салам Масква», съемках в Дагестане и реакции зрителей

Кино
Каждый четверг, минуя эфир, в онлайн-кинотеатре Первого канала выходят новые эпизоды долгожданного 16-серийного фильма Павла Бардина «Салам Масква». Режиссер рассказал «Афише Daily», как в сериале про межнациональные отношения сочетаются ксенофобия, юмор, бадди-муви и нуар.


— Сериал три года лежал на полке. Почему, думаете, в итоге решили выпустить?

— Надеюсь, просто потому, что хотелось, — и придумали формат, как это можно сделать. Не уверен, что нынешние законы позволяют транслировать все это в эфире.

— Но мат же у вас заглушен.

— Трактовать все эти законы можно вольно, а там помимо мата еще и секс, и наркотики, и прочее — в общем, сериал в серой законодательной зоне находится.

— Обычно Первый канал это все не останавливало — в «Оттепели» курили в каждом кадре, у Германики в сериалах есть и секс, и наркотики…

— Ну, «Оттепель» — историческое кино, а «Салам Масква» — про сегодняшний день, актуальность всегда настораживает. К тому же и «Оттепель», и «Школа» были в прошлом, а сейчас ни на одном канале уже нет такой линейки, в которую могла бы попасть та же «Школа».

— ТНТ?

— Может, разве что ТНТ, и то там бы было помягче.

— Вы говорили, что сериал должен вызывать у зрителя раздражение, но мне пока не кажется, что кто-то остро реагирует.

— Я и не думаю, что наше кино может вызвать раздражение у обычного зрителя, разве что только если эстетика фильма противоречит его представлениям о прекрасном. А то раздражение, оно может быть только среди людей крайних взглядов — среди тех, кто защищает какие-то свои позиции, скажем так.

© «Первый канал»

— Проблема ксенофобии у нас почему-то вообще редко обсуждается, причем среди людей с разных сторон. Например, основатель московского центра культуры «Дагестан» Магомед Абдулхабиров заявил Би-би-си, когда они попросили его прокомментировать сериал, что «Россия слишком хрупка, чтобы в ней можно было педалировать тему межнациональных отношений».


— У нас есть традиционная культура замалчивания. Она не является национальным достоянием, но она есть. Идет это, как мне кажется, из политики: вспомнить если Чернобыль и другие катастрофы — мы о них всегда узнавали постфактум. Почему-то всем кажется, что не говорить удобнее, чем говорить, — и я думаю, что это ведет к коллективной травме. Надо обязательно проговаривать проблемы, и тогда будет хотя бы минимальный шанс их коллективно решить. Хотя бы понять, где те точки, с которых нужно начинать переговоры. Есть и второй фактор: любая дискуссия становится бессмысленной, если ты не можешь влиять на ситуацию. И может, это табу на обсуждение проблемы обусловлено тем, что участники социального действия не чувствуют возможности изменить ситуацию вокруг себя.

— Интересно, как работа над сериалом велась с точки зрения соответствия разным национальным традициям. Ну и правдивости того, как работа в полиции устроена. У вас были консультанты?


— Я встречался с несколькими людьми; не могу сказать, что встреч было много, зато — и за это особенная благодарность Денису Евстигнееву — была возможность съездить в Дагестан и провести там несколько дней с погружением в местную действительность. Там уже я много общался с разными людьми, делал пометки для себя. А целенаправленно чтобы понять механизм взаимодействия диаспор и полицейских сообществ, встреч было мало, но мне там скорее нужны были типажи, потому что я в общем механику работы полиции понимаю, она мало поменялась с 1990-х. Когда-то, помню, общался с женой начальника участковых (не в Москве) и спрашивал, как прошла переаттестация, которая как раз тогда была. Говорит, половина прошла, половина не прошла. Спрашиваю, по какому критерию отбор проходил. Она говорит, один вопрос был определяющий: «С нерусских деньги берете?» Кто сказал «Берем», те отсеялись, а те, кто «Только за услуги», остались. В общем, такая ситуация была всегда, коррупция была всегда, формы этой коррупции тоже в целом понятны. Есть только нюансы: появился Следственный комитет, у него какое-то взаимодействие с оперативниками, с прокуратурой, как пробиваются телефонные разговоры. Где-то мы сказали правду, где-то чуть-чуть поднаврали в художественных целях, но в общем, мне кажется, там все скорее ближе к достоверности. Не сказка, но и не совсем реальность.

© «Первый канал»

— Сейчас в западной культуре очень актуален вопрос диверсификации. У нас хоть диалога такого не ведется, но проблема тоже есть: официально государство многонациональное, а актеры все известные белые, причем их немного, они уже всем приелись. А «Салам Масква» показывает громадное количество блестящих актеров, которые вряд ли когда-то получат главную роль из-за своей национальности.


— Это очень крутой вопрос — и оставьте, пожалуйста, эту ремарку, — потому что действительно он у нас практически не обсуждается. Проблема огромная. В Москве я знаю замечательных актеров вроде Юрия Тхагалегова из Театра на Малой Бронной — у него фактура, талант, а ролей в кино нет. В Дагестане мы нашли (и снимали) множество артистов, там пять драматических театров, но кроме КВН, команды «Махачкалинские бродяги», там ничего не снимается. А ребята фактурные, они там выросли, вросли. Это не шоубиз, они не гламурные, они от корней, понимают про жизнь. Когда они у нас снимались, они привносили достоверность не столько в том смысле, что «а давай вот эта салфетка будет не белая, а голубая», — они привносят достоверность ощущением правды своей. И вот такие артисты там есть, и мужчины, и женщины, они готовы работать, но их даже на кастинг в Москву никто не позовет. И я сталкивался с такой продюсерской позицией, что, когда я предлагал какого-то героя сделать грузином, армянином, таджиком и так далее, меня спрашивали: а почему? А вот просто, ничего не объясняя, просто он такой, у него есть женщина, дети, даже акцента может не быть. Но нет, только если это комедия — тогда можно шутки придумать. А просто так нельзя.

— Обычно продюсеры говорят, что это зритель к такому не готов.


— Но мы не узнаем, готов ли зритель, пока не покажем. Это классика маркетинга. Кто бы знал про памперсы, если бы мы ждали от мамаш их рекомендаций? Так бы все и ходили в пеленках. Кто-то говорит, что это даже круто, но я так не считаю. Не хочу ходить в кинопеленках, нельзя снимать бесконечно «Прибытие поезда». Мне еще очень интересно, как народ отреагирует на дагестанскую серию — предпоследнюю, если верно помню. Там в кадре только Дагестан, аварцы, даргинцы, лезгины, табасаранцы и только одно славянское лицо актера Голубкова (да и он — спойлер — не всегда будет узнаваемым). Но мне это кажется интересным хотя бы потому, что в Дагестане ничего такого в больших формах не снимали со времен «Белого солнца пустыни».

© «Первый канал»

— Вы не боялись, что из-за экспозиции, в которой есть русский пьянчуга и бравый дагестанец, многие не станут смотреть дальше?


— А почему бравый?

— Так, по крайней мере, видится первые полчаса.


— Это видится славянам. А для кавказцев Рустам — коррупционер, квартиру у дяди взял, вялый какой-то, отпор дать не может — не мужчина. У них свой достаточно обширный список претензий к герою. Мы видим бревно — смотрите, вот оно какое у нашего, а у ихнего даже соринки не видно. Отлично, вот оно — то самое раздражение. Одни возмущаться будут: «Почему нашего сделали пьяницей?!» А другие: «А наш юнец какой-то, вон там Арслан — нормальный мужик, пусть он полицейским будет. Что, нет у нас таких?!» Конечно, есть. Конечно, есть и трезвый русский полицейский. Но мне кажется, там есть баланс. Видится всем по-разному, но у каждого есть свои слабости. Там же нет абсолютно положительных героев, там есть люди, которые совершают скорее хорошие поступки, а есть те, кто скорее плохие. Но по сути, хороших изначально людей там нет. Вот в этом современное кино заключается.

— Да, помимо национального вопроса «Салам-Москва» — это же еще просто хорошее кино, такое полицейское бадди-муви в духе Шейна Блэка. Я там даже какие-то конкретные отсылки замечал: видимо, вам важно было не просто высказаться про ксенофобию, но и такое кино на российской почве сделать?


— Именно. Там и нуар, и бадди-муви, и полицейская драма, и антиполицейская, и социальное кино, и про национальность, но прежде всего — просто хорошее кино. Чтобы был объемный мир и много героев, за которыми интересно следить, второй-третий планы, личные трагедии и общественные, полный набор человеческих переживаний. Ведь только через это может возникнуть так называемая толерантность. У зрителей появляется терпение досмотреть историю до конца, несмотря даже на то, что бывают двенадцатиминутные сцены, в которых ни одного славянского лица. Вообще, от бадди-муви там только интонация комедийная, но неоднозначность героев важнее, в этом я вижу современную драматургическую форму.

© «Первый канал»

— Этим сериал еще «Прослушку» напоминает: там тоже нет хороших и плохих, она о том, что есть вот система, в которой черные из гетто становятся наркоторговцами, а полицейские их ловят, и чтобы что-то изменить, нужно менять саму систему, но никто этого делать не хочет. У вас похожая мысль.


— Мысль — да, но мы на «Прослушку» не ориентировались. Она с более серьезным лицом, мне этот жанр не так близок, мне нужна была ироничная подложка. В жизни не бывает чистого жанра драмы, всегда есть моменты, когда в драматической ситуации герой смешон, а жизнь — трагифарс. Серьезную, суровую полицейскую драму делать не хотелось. А по юмору и уровню неполиткорректности юмора мы ориентировались скорее на «Массовку» («Extras» Рики Джервиса). А в «Смертельном оружии» — там же герои быстро находят общий язык. Они неочевидные напарники, но мы сразу понимаем, чем все кончится: их конфликт ближе к человеческому, там нет ничего национального — может, у Мела Гибсона в жизни и есть, но на экране точно не читается ненависть ко всем черным, что вот ты, мой напарник, ублюдок, я хочу, чтобы ты уволился из органов, сдал всю свою родню и сдох. Такой точки начала отношений я все-таки не припомню. И у нас конфликт этот только усиливается.

— А на глобальном уровне может работать ваш фильм? Сейчас противостояние разных цивилизаций — христианской и исламской — только острее становится, и никто не понимает, что с этим делать.


— Этот вопрос видится сложным только из экрана телевизора или в речах официальных лиц. Я много встречал мусульман, которые говорят, что Творец един, и легко находят язык и с иудеями, и с православными, и с кем угодно. Наверное, с атеистами им даже сложнее найти язык. Для меня иман — то же самое, что кантовская мораль: если есть иман у человека — он порядочный, если нет — он говно. И у нас все то же самое, просто мы это по-другому называем. И в итоге оказывается, что базовые ценности у людей, которые не занимаются идеологией или политикой, одинаковые: близких надо любить и уважать, насилие — плохо, мир — хорошо, давайте жить вместе дружно. И таких людей большинство. Но есть мир агрессивных сильных мужчин, которые иногда воюют за идею, но чаще им важно доказать, что у них яйца крепче и больше, чем у другого. И они многим из нас мешают жить. У нас же идея еще была в том, чтобы не пропагандировать насилие, не навредить. Работать больше, но только через сопереживание. Если человек будет с увлечением смотреть эту историю, он будет увлечен поведением не только своего героя, но и всей коллизией в принципе и, возможно, увидит людей в представителях другого этноса, языка, культуры. Если после фильма захотелось хотя бы поговорить об этом — то задача-максимум выполнена.

«Самое страшное, что я узнал самого себя»: мужчины об акции #янебоюсьсказать

Жизнь
Рок-музыкант, радикальный художник, финансовый аналитик и другие мужчины — о своей реакции на самый мужественный интернет-флешмоб, который затеяли женщины.


«Прочитал несколько историй #янебоюсьсказать (в украинской версии — #янебоюсьсказати). Очень нужная акция, и особенно хорошо, что она проходит в фейсбуке — в мире «розовых пони». Женщины рассказывают о том аде сексуального беспредела, который их окружает с детства. Это даже не патриархат, о котором говорят феминистки. Патриархат — это система, где 90% насильников были убиты или искалечены родственниками женщины-жертвы.

Сексуальный беспредел не лечится только Уголовным кодексом. Иначе сидела бы уже половина мужчин. Он лечится общим очеловечиванием социума, от правительства (где президент не гнушается разговаривать на фене) и до обычных людей — где женщина экономически зависит от мужчин».

«Я считаю, что этот флешмоб очень-очень правильный, потому что он рушит негласную договоренность среди мужчин о том, что не все женщины подвергаются насилию. На самом деле, как мой опыт показывает, до фига людей подвергаются насилию и тяжело переживают это. Поэтому надо заставлять общество об этом говорить часто, даже когда нет инфоповода. Насилие происходит всегда, нипочему, а мы об этом не знаем.

Пострадавшим важно понять, что они не одни, что этот опыт произошел не по их вине. Жизнь чудовищно несправедлива, им не повезло, и мудаки, к сожалению, есть, но в этом нет вины пострадавших. А кроме того, флешмоб должен повлиять на сексуальную культуру общества и на культуру общения в целом — люди должны учиться вести себя так, чтобы никому не наносить травму, если они, конечно, не конченые ублюдки».

«К сожалению, я не удивлен масштабом бедствия. Я все детство и юность провел среди женщин — так уж вышло, и всегда очень им сочувствовал. Во-вторых, надо быть слепым, чтобы не заметить, какое дерьмо бродит в головах большинства соотечественников и как они себя ведут прямо у тебя под носом, на улице, в метро, где угодно. Поэтому, да, необходимо показывать, что происходит, начать маленькими шажками менять массовое сознание».

«Отмель» с Блейк Лайвли: бодрый триллер про девушку и акулу

Кино
Станислав Зельвенский — о новом хорроре про акулу, который оказался фильмом категории «Б» на актуальную тему насилия и вожделения женского тела.


Техасская серферша Нэнси (Блейк Лайвли) приезжает в Мексику на суперсекретный пляж, о котором ей рассказывала мама; мама недавно умерла, поэтому Нэнси разочаровалась в медицине и бросила соответствующий колледж. Подружка остается с похмельем в гостинице, на всю бухту — только она и парочка местных. Порезвившись на волнах, Нэнси натыкается на подъеденную тушу кита, а вскоре видит огромный плавник той, кто его подъел.

Разумная альтернатива для тех, кому не очень интересно смотреть в соседнем зале на полуголого Тарзана: попкорновое летнее кино с неодетой блондинкой. Причем, в отличие от короля обезьян, Нэнси выскальзывает из верхней одежды уже в самом начале фильма и больше к ней не возвращается. Этот гениальный ход выглядит, может быть, несколько бесстыдным, но, во-первых, он, разумеется, полностью оправдан сюжетно, а во-вторых, довольно быстро перестает быть просто механической эксплуатацией физической красоты: героиня не сводится к ее телу, оно как бы отдельный полноправный участник драмы — можно сказать, центральный. Нэнси изо всех сил пытается его спасти, акула отчаянно пытается его сожрать, зритель вынужден перестать пускать слюни, поскольку в противном случае получится, что он делит объект вожделения с омерзительной рыбиной.



Испанец Жауме Коллет-Серра, отвлекшийся (ненадолго, впрочем) от триллеров с Лиамом Нисоном, — не великий мастер саспенса, что особенно бросается в глаза в этой экстремально простой ситуации: девушка на камушке, берег в паре сотен метров, смерть, нарезающая круги под водой. Здесь ты либо заставляешь зрителя ерзать на краю кресла, либо нет — и в «Отмели» отрезков, когда перехватывает дыхание, может быть, два-три на весь фильм. Но зато у него в избытке здоровая наглость — качество, жизненно необходимое коммерческим режиссерам и на самом деле не такое уж и распространенное. Одних рапидов тут больше, чем многие позволяют себе за целую карьеру.

Это касается и элементов истории: Коллет-Серра не боится ни самых очевидных клише (как насчет корабля на горизонте?), ни абсолютно фантастических натяжек, и вообще в ход идет все — вплоть до разумной чайки, которая вынужденно коротает с Нэнси время. Из дублированной версии, кажется, пропала непереводимая шутка про Стивена Сигала, но птица в любом случае крадет у Лайвли несколько сцен. Та, справедливости ради, тоже хороша: ореол it-girl, который исходит от актрисы отчасти из-за фильмографии, отчасти элементарно из-за внешности — меньше всего она похожа на простую техасскую девчонку, — добавляет происходящему какой-то оттенок извращенного удовольствия. Мы, безусловно, ценим эту нехитрую басню о женщине, нашедшей в испытаниях новую волю к жизни и все такое прочее, но порой трудно отделаться от впечатления, что в океане барахтается Пэрис Хилтон (игравшая, к слову, в дебюте Коллет-Серра) и ее вот-вот проглотит акула.



Несмотря на понятные ассоциации, «Отмель», конечно, совсем не «Челюсти», и метафорами испанец не увлекается, кроме разве что упомянутой чайки. Это честное, хотя и дорогое кино категории «Б», и его идеальный зритель — семиклассник, ночью включивший телевизор тайком от родителей. Или, если все-таки искать солидные аналогии, такой симпатичный женский вариант «127 часов» — гимн изобретательности, несгибаемому характеру и свидетельство того, что современный человек, оказавшись в смертельно опасной ситуации, первым делом превращается в видеоблогера.

Сергей Соловьев «Мы сидим на пороховой бочке и курим. Курим и хохочем»

Кино

«Ке-ды» — новый фильм автора «Ассы» и «Ста дней после детства» — недавно открывал ММКФ, а сегодня откроет кинофестиваль VOICES в Вологде. Режиссер рассказал «Афише Daily» о кино, Басте и том, почему вокруг ничего не меняется.

— Какая прокатная судьба ждет фильм «Ке-ды»?

— Ну какая может быть прокатная судьба в стране, где нет проката? Ну это же не прокат — то, что у нас есть. Это прокат отдельных картин. Понимаете, я не большой поклонник советской власти, но я довольно долго работал при ней. Первая категория — 5000 копий, вторая категория — 2500 копий, третья категория — 1500 копий. Ясно, что они получают в руки все это количество копий и должны были оправдать государственные затраты даже на печать этих копий. Но они все равно подхимичивали и прокатывали какую-нибудь «Анджелику — маркизу ангелов», с тем чтобы выполнить план. Ради бога, все правильно. Существовала индустрия производства и проката фильмов. Первого января на киностудию «Мосфильм» поступали все деньги на еще неснятые фильмы. И весь механизм — он еще кормил учителей, юристов, еще не помню кого, — приносил колоссальный доход. Плюс к тому что он еще полностью содержал всю кинематографию. Мы ее ругали очень — я выступал на каких-то совещаниях, говорил, что это издевательство, отсутствие любви к живому зрителю, полное непонимание рыночных интересов, которые обеспечат нормальное, гармоничное развитие проката, и только когда у нас в одном кинотеатре будет показываться Антониони, в другом — Феллини, в третьем — Бергман, в четвертом — кто-то из только что снявших кинокартины, только тогда мы увидим живую реакцию живого зрителя. Чем это кончилось — вы прекрасно знаете: разогнали всех Феллини, Антониони, Бергманов и будущих молодых кинематографистов. Мне очень нравится режиссер Лебедев, он последний остров того, что — «Как нет проката? А Лебедев с «Экипажем»?» Я очень рад за «Экипаж», за Сашу Митту, но проката я все-таки утверждаю, что нет. Поэтому, как сложится прокатная судьба фильма «Ке-ды»? Думаю, что хреново.

— Вы же снимали «Ке-ды» на частные деньги, верно?

— Я понимал, что как я приду в какое-нибудь серьезное государственное учреждение и скажу: «Дайте мне денег на фильм «Ке-ды». «А про что фильм «Ке-ды»?» Я честно скажу: «Про кеды». А как дальше — где большая мысль, где серьезная патриотическая энергетика, для которой созданы все эти государственные инициативы? Я еще убежден в том, что чем значительнее масштаб замысла, тем ничтожнее получается картина.

— Вам не обидно, что никто к вам не приходит и не говорит: «Вот, Сергей Александрович, вы заслуженный человек, вот вам миллионы, снимайте что хотите»?

— Нет, я же знаю, что этого не будет. У меня, наоборот, отобрали… Я собирался снимать — уж чего есть более государственно необходимого, чем история о романе Тургенева и Полины Виардо. Я договорился с Фанни Ардан, что она будет играть Виардо, долгое время хотел играть Янковский, но потом — трагическая история его преждевременной смерти. Но я подумал, что могут замечательно сыграть и какие-то другие актеры. Все нашел, все у меня было. Собрали какую-то комиссию — а комиссий я боюсь больше, чем фамилий, потому что про фамилию я знаю, что это тот-то человек и он меня задушит, а комиссия — это какая-то безымянная безликая кара. И они взяли и поставили на эту комиссию сценарий, уже после того как бывший министр культуры Авдеев (естественно, не от своего имени, а от имени Министерства культуры) написал письмо Виардо, что он считает съемки этой картины важнейшей гуманной задачей, постольку поскольку, как ни странно, в этой истории частных отношений зеркально отразилась долговременная судьба наших отношений с Западом. Святые слова! Правильно, это действительно так, хотя не в этом дело, не про это я собирался кино снять. Но одно это и то стоило того, чтобы дать каких-то денег. «Нет, — сказали, — сейчас не надо, сейчас много других интересов». «Каких других интересов?» Не объяснили.



 — Судя по тому, что в кино выходит, это так и осталось для всех загадкой.

— В том-то и дело! Вот, допустим, закрыли бы Тургенева с Виардо, но вместо этого сняли «Затмение»«Расемон», какие там еще замечательные фильмы. Нет, этого ничего нету — просто закрыли Тургенева, а я хотел узнать, что взамен-то?

— А почему вообще не случается какого-то позитивного взрыва в российском кино? Не «Затмение» и «Ворота Расемон», конечно, но что-нибудь приличное вместо Тургенева.

— Хотим мы или не хотим, кино как индустрия — это масскульт. Его нужно спланировать как инфраструктуру. А никто ничего не планировал, никакой производственно-возвратной инфраструктуры, все думали, как заработать денег в частном порядке на съемках и выходе определенной картины. Сегодня ночью что-то мне не спалось, и в пять утра я смотрел по телевизору какую-то смешную картину из советских времен. Там Никоненко по рассказам Шукшина играет человека, который все время говорит об интересах государства. Ему все говорят: «Отвали, как ты надоел, ты невозможен, тебя нужно убить». Он говорит: «Ну хоть кто-то, ну хоть на секунду бы задумался, что есть какие-то интересы государства, и нам всем станет лучше и легче». Вот я с удовольствием посмотрел — замечательно обозначена проблема.

— Советское кино тоже было в основном ориентировано на массового зрителя.

— Конечно. Но советское кино было ориентировано прежде всего на гениев и невероятных талантов, которые обеспечат ему мировую славу. Это чисто разорительный процесс. Для того чтобы этот разорительный процесс не приобрел кошмарные, разрушительные свойства, нужно было все время держать в полном порядке так называемое кино массового зрителя. Иоселиани существовал на деньги Гайдая, и Гайдай не обижался, а очень даже радовался. Существовала негласная этическая договоренность. Не со зла же Тарковский снимал «Зеркало», чтобы разорить кого-то, он не умел по-другому. И Гайдай тоже не умел по-другому. И они балансировали интересно, и получалась общая экономическая гармония инфраструктур.

— А в мировом кино было что-то в последнее время, что вас особенно поразило?

— Ничего, что так бы впечатляло, как Антониони или как «8 ½», — такого уровня переживаний нет. Ну вот, например, у Ларса фон Триера встречаются хорошие картины, иногда там камера как-то замечательно стоит. Но это уровень другой. Я смотрю и думаю: «Ну ты молодец, Ларс фон Триер!» К Антониони у меня такого отношения бы никогда не возникло. А тут — ну чего, хорошо все, ты продолжай, Ларс фон Триер, у тебя способности есть.


— «Ке-ды» начинаются с посвящения Годару и Трюффо…

— Уже не начинаются. Я снял это посвящение, потому что я попадал на зрительские просмотры, где вообще не знали, кто такие Годар и кто такие Трюффо.

— Шутите?

— Ну не знали люди. Что, кому посвящается, кто это вообще. Я думаю: «Я сейчас сделаю понятнее», — и посвятил его Самойловой и Калатозову, людям, которые сделали то же самое, только у нас. Тоже не знают! Молодым людям, которые любят попкорн, такие имена неизвестны. Какие Годар и Трюффо! Их всех давно списали и похоронили. Это тоже очень странно, потому что я позавчера пришел, опоздал на футбол и думаю: «Ну что уже досматривать, все ясно» — и переключил смотреть «Жить своей жизнью» Годара в прекраснейшем изображении на канале «Культура». Как во сне просто. Такие слитки золота — пожалуйста, забирай, храни, оценивай. Конечно, это было бы проще, если бы не было вот этого — пришел, включил кнопку, а там дискуссии специалистов по разруливанию международной ситуации с Киевом — знаете такие? Они сейчас там с дикими рейтингами говорят: «А вот мы зайдем слева, мы зайдем справа, да мы там крантик подкрутим, а там крантик вообще перекроем». Думаешь, что все — не надо даже этот ящик включать. А тут переключаешь — и там «Жить твоей жизнью». Это такой разительный контраст, прямо межпланетарный. Потому что там, где дискуссии, — это одна планета, а там, где Годар, — другая планета.

— Аглая Шиловская в какие-то моменты даже похожа на Жанну Моро в «Жюле и Джиме», а Николай Суслов — на Жан-Пьера Лео в «400 ударах».

— Это все сознательно. Я не то чтобы — «Ой, я что-то украл и забыл», — нет, я Аглае и очки разбил в своей картине от нечего делать, и шляпу надел. Гениально мне говорил Шварц: «Никогда не стесняйся тырить в собственное творчество, что плохо лежит или даже хорошо лежит, — потому что ты же художник, а у художников как все устроено? У других это «украл», а у нас это называется совсем по-другому — «недостаточно преодоленное восхищение». Поэтому я от души пользуюсь этой терминологией. Мне очень смешно, когда меня спрашивают: «Вот вам Бог дал пережить столько поколений и с ними общаться. Как они изменились? Что это такое — новое поколение?» Да никак они не изменились. И никаких новых поколений нету. Это все то же самое — абсолютно, под копирку то же самое. Ну вот, гаджеты, ну вот вы сидите и смотрите не только на меня, а еще и на компьютер, — ну вот компьютер сломается, мы его закроем и будем продолжать все как есть. «Изменилось поколение»! Ничего не изменилось — изменились какие-то формы существования поколений. Если спросить, чем отличается хороший человек сегодняшнего дня от хорошего человека 1962 года, когда я поступил во ВГИК, — НИЧЕМ, это я вам просто гарантирую. Это удобная выдумка. Вся эта игра в поколения — очень удобно. И там и там были люди, а были — козлы. Ну и все.


— Вы сначала всем говорили про «Ке-ды», что снимаете «Я шагаю по Москве» для современного поколения.

— Просто когда снимаешь картину, не смотришь же — вот мне и казалось в начале, что похоже. Эта картина, она снята как? 100-процентная импровизация. Потому что в сценарии вообще нет Басты, никаких песен никто не поет, монолог Аглаи про геев мы придумали прямо на площадке. Ничего нет из этого в сценарии. Эта импровизация была лучшим подтверждением того, что ничего не изменилось и никакого нового «Я шагаю по Москве» не будет.

— Зато у вас есть сценарий, написанный вместе со Шпаликовым.

— Есть, и он даже опубликован в «Искусстве кино», называется «Все наши дни рождения». Я был болен Смоктуновским, а Шпаликов был болен безденежьем. И я говорю: «Гена, давай мы попробуем с твоим безденежьем бороться и одновременно попробуем Смоктуновского затащить в нашу компанию». Я тогда предложил ему сюжет. 40-летие Смоктуновского, он справляет его: покупает одну из первых текстилевых установок. Во время войны он был мальчишкой 18-летним в полку «Ночных ведьм», которые на самолетах летали, — обслуживал их машины. И ему время от времени мерещатся эти машины, эти ночные ведьмы в Новороссийске, пирс, в море уходящий. И это его нынешнее существование со стереоустановкой, из которой Брегвадзе поет: «Отворите, отворите потихоньку калитку»… Шпаликову это безумно нравилось, он как завороженный слушал и говорит: «Все хорошо, садись пиши». Я ему говорю: «Интересное кино, я вообще зачем тебя позвал?» «А я буду как Дюма-отец и буду читать, что ты пишешь, и поправлять. А пиши ты — у тебя должно получится, способности у тебя есть». Я говорю: «А ты как Дюма-отец напиши что-нибудь. И тогда я к этому присосусь и что-нибудь придумаю». И он действительно взял и написал один эпизод от начала и до конца — отменный, так классно написанный, что мне так никогда не написать. «Тебе нравится?» — «Нравится». — «Давай присобачивай начало и конец». И этой фигней мы занимались месяцев шесть. Он куда-то уезжал, мы переписывались, он писал мне очень смешные письма: «Ты, конечно, там пиши, но я как Дюма-отец должен тебе сказать, что у тебя в голове какая-то дребедень. Что ты мне пишешь вообще — «пить или не пить?» Конечно, пить — и как можно больше. Что за галиматья?» Вот такие заявления поступали от Дюма-отца, и потом он еще прошелся по сценарию, а потом режиссеров 10 ко мне обращались с просьбой, чтобы я отдал этот сценарий. И кому-то я отдавал, у кого-то забирал. Я дико ревнивый к своим собственным сочинениям, когда их начинают ставить другие. Я так-то нормальный, не ревнивый. А когда я вижу, что человек ошибается интонационно, у меня сразу возникает дрожь в коленах и чувство ненависти к не повинному ни в чем человеку. Так этот сценарий и существует. Он мне очень дорог — будь у меня сегодня деньги и будь у меня какой-нибудь Смоктуновский, я бы сейчас его, может, и снял. У меня нет такого чувства, как многие говорят: «Нет, это было написано в 2003 году, это была совершенно другая общественная ситуация…» О чем мы вообще говорим? Ну нету разницы, нету. Я бы с удовольствием снял «Все наши дни рождения», и была бы нормальная современная картина, от которой никто бы не шарахался, как от какой-то ретролапши с трясущейся головой.

— Вернемся к «Ке-дам». Почему вы сделали его черно-белым?

— На этой картине я не принимал никаких решений. Вот вообще — когда я понял, что постоянно возникают какие-то обстоятельства, которые не учтены мной в сценарии, есть два способа. Либо насиловать обстоятельства и снимать ту фигню, которую ты в соседней комнате сочинил, либо целиком отдаться обстоятельствам. И я решил просто попробовать вообще не снимать картину, никак. Я решил, что пусть снимается сама, только ей не мешать. И я ничего не делал — вот я пальцем о палец не стукнул, уж не говорю о том, чтобы придать какую-нибудь концептуальность вроде черно-белого изображения. Вот у меня если есть враждебность к чему-то — так это к концептуальному искусству. Вообще, когда что-нибудь не равно самому себе где-нибудь в искусстве, я начинаю покрываться цыпками. Поэтому, когда меня просят объяснить, про что картина, я все время отвечаю: «ПРО КЕ-ДЫ». Что обозначают кеды? Ничего. Какую художественную мысль хотел провести автор, что он хотел донести до сегодняшнего зрителя, всего в гаджетах, в хренаджетах? Никакой художественной мысли. Я на этом настаиваю, и самое драгоценное для меня в этой картине — полное отсутствие в ней каких-либо указаний на то, к чему бы все это. Ни к чему.

— Редко встречаешь автора, которому на вопрос «Про что ваше кино?» хватает совести ответить: «Ни про что».

— Я не знаю, почему все рассказывают о себе невероятные совершенно посылы. Я студентам своим говорю: «Если кто-нибудь попытается рассказать мне замысел фильма, то вы нарветесь на физическую расправу».

— Вы за то, что искусство должно говорить само за себя, а если в нем невозможно ничего найти без экспликации, то это уже и не искусство.

— Ну да, искусство — это птичий язык. Когда в русском искусстве возникает хорошее, настоящее искусство, мне всегда это напоминает писание иероглифами. Иегроглиф — это просто фигура. Главное, чтобы она была красивой и под ней что-то подразумевалось. А потом придет специалист по иероглифам и скажет «Да нет, это на самом деле кастрюля». Молодец специалист, знает, что говорит. Я не знаю. Мне просто понравился ее вид.





Стоит ли переезжать в Испанию

Жизнь
The Village продолжает серию материалов о том, куда можно уехать из России, чтобы начать новую жизнь. В новом выпуске — Испания. Страна с населением в 46 миллионов человек находится на юге Европы и занимает 17-е место по уровню ВВП. Уровень безработицы здесь составляет 22,3 %, а инфляции — 0,2 %. В последний год страна медленно начинает выходить из затяжного кризиса — правда, рост экономики измеряется десятыми долями процентов. Трудные времена сказались и на настроениях в обществе: многие молодые люди даже не пытаются искать работу. Тем не менее страна остаётся привлекательной для эмиграции (в обсуждении участников нашего сообщества о ней вспоминали довольно часто). Сюда едут в основном за мягким климатом и размеренным южноевропейским образом жизни.

Среди постоянно проживающих здесь иностранцев преобладают румыны и марокканцы (751 и 749 тысяч соответственно). В основном это трудовые мигранты, которые предпочитают селиться в провинции, где дешевле жильё. Британцы и немцы же, напротив, живут на островах и средиземноморском побережье (здесь дешевле и приятнее проводить время на пенсии). Русские, которых в Испании около 70 тысяч, поступают примерно так же. Среди них немало обладателей недвижимости у моря: купив дом стоимостью выше полумиллиона евро, можно получить пятилетний вид на жительство для всей семьи. Испания популярна и у студентов из России: это вторая по величине после индийцев студенческая диаспора. В учебных заведениях на побережье россияне составляют 5 % от общего числа приезжающих за знаниями. The Village разобрался, сложно ли переехать в Испанию и чего ждать от жизни там.

Карта испании

Учёба


Образование в Испании устроено по Болонской модели: первые четыре года — бакалавриат, потом, получив степень grado, можно продолжить образование и получить степень master. Выпускники вузов потом имеют возможность поступить в аспирантуру (doctorado) и год писать диссертацию.

В топ лучших университетов входят государственные Complutense de Madrid, Autònoma de Barcelona и Autónoma de Madrid, а также частные Universidad de Navarra в Памплоне и Pontificia Comillas в Мадриде. Лучшим среди филфаков считается факультет университета в Саламанке, а среди факультетов искусств больше всего ценится тот, что в Politècnica de València.

Но во всех этих городах учиться довольно дорого: полный курс обучения на художественном факультете в Университете Барселоны будет стоить более 8 тысяч евро, за учёбу в мадридском Комплутенсе придётся заплатить более 27 тысяч евро. При этом в Кадисе, Севилье, Кордове, Малаге или Андорре учиться значительно дешевле. Там можно найти программы за 700–800 евро в год.

Поступив в вуз, нужно получить студенческую визу типа D. Для этого требуется подтверждение зачисления и аренды жилья, медицинская справка, страховка и справка о несудимости. Уже на месте надо подать заявление в полицию на студенческий вид на жительство.